Рубрика: Мысли и люди

«Залез в ленту друга – а там сплошные котики и собачки. Нет, не так – котятки и щеночки. Мимимиленькие аж няняня. И тут же рядом – «собаку привели на усыпление, собака надоела». Собака, разумеется, взрослая.

Подумал, что одной из первых и очень востребованных услуг генной инженерии будет выведение кошечек и собачек с плановой остановкой в развитии. Чтобы они так и оставались толстолапыми щеночками и милыми котяточками. Которые куда мимимишнее и няняняшнее взрослых особей. Смешные, милые. Не орут, а пищат. Никаких проблем с размножением. Если ещё и сделать так, чтобы они писали розовой водичкой – вообще отлично будет. И можно их всю жизнь любить, играть с ними, ласкать, прижимать к щёчкам. «Миленький, маленький, утю-тю какой же ты холосенький». А умирали чтобы тихо, «просто во сне». Выкидываешь на помойку и берёшь нового, такого же мимимишного.

И тут вдруг мне стало понятно, зачем были выведены люди. И какой именно грех они совершили.»

Михаил Елизаров — Матрица

Живу в Росии я, а жил в Союзе я —
А это все была иллюзия.
На самом деле весь мир нам кажется,
Вокруг нас матрица, как в фильме «Матрица».

А был я чмошником и алкоголиком,
Потом сказали мне: «Пиздуй за кроликом!
Мол, ты поймешь, куда все катится,
Откуда матрица, взялася матрица.

На дискотеке вы водяры примите,
Потом подвалит к вам такая Тринити,
С короткой стрижечкой и в черном платьце
И предложит узнать о матрице.

Читать далее Михаил Елизаров — Матрица

«От русской весны чувство – как от выздоровления. После тяжёлой и продолжительной.

Лежал человек, метался в бреду, бельма мутные, в зрачках – страшная чернота. День болеет, два болеет, месяц, полгода. И вот, когда уже все устали от больного, уже не смотрят в ту сторону, где он на лавке мается – вот те на, отпустило. Лежит на грязном тряпье, исхудавший, с провалившимися глазами, но уже видно – на поправку пошёл.

Так и весна – «на поправку пошло». Гнойники сугробов ещё уродуют землю, но видно уже, что они не не нарывают, а сходят. И дышать уже не больно — настоящим-то зимним воздухом «под минус двадцать» дышать больно, «горло режет». И бредовая зимняя тишина с кривыми снежными скрипами уже не закладывает уши, и раздаются первые нормальные звуки – стук шагов по камням, крик непонятной птицы, гудок. И за всем этим – почти неслышимый, воздушный шелест талой воды. Может, и нет его, но чувство, что зима сливается – есть.

И солнышко. Негреющее, холодное, как всё в России. Но хотя бы свет.»